Глобальная роль женщин в равноправной интерпретации мусульманской культуры (Адам әлемі, 2024)
История феминизма в СССР отмечена парадоксом: хотя советское государство официально провозглашало равенство полов, роли женщин были в значительной степени ограничены традиционными сферами, такими как материнство и домашний труд, всё это прикрывалось политической риторикой о “освобождении”. Независимые феминистские движения подавлялись, поскольку государство утверждало, что вопрос гендерного равенства уже решён. Это способствовало формированию культуры сексизма, которая сохранялась в постсоветскую эпоху, где феминистский дискурс остаётся маргинализированным, особенно в Казахстане и других странах бывшего СССР. На глобальном уровне обсуждение роли женщин в модернизации и интерпретации ислама набрало обороты в 1990-х годах, особенно в странах с мусульманским большинством, таких как Турция, Малайзия, Иран и Соединённые Штаты. Однако это движение в значительной мере обошло стороной мусульманок в постсоветских государствах. Мусульманский феминизм возник как ответ на модернизацию, стремясь переосмыслить религиозные учения в соответствии с современными идеалами равенства и демократии. Феминистки подчёркивают, что Коран не запрещает женщинам молиться во время менструации, становиться имамами или вести молитвы, и отвергают интерпретации, оправдывающие насилие в отношении женщин. Однако в Казахстане и других постсоветских мусульманских странах эти феминистские переосмысления оказали ограниченное влияние. Многие воспринимают феминизм как устаревший или неактуальный, считая его соревнованием между мужчинами и женщинами, в котором женщины уже “победили”. Кроме того, социалистическое прошлое, подавлявшее религиозные дискуссии, затормозило обсуждения на стыке ислама и феминизма. В то время как глобальные движения призывают к переосмыслению роли женщин, женщины в Казахстане часто склоняются к более традиционным интерпретациям ислама, оставляя страну на периферии этих более широких феминистских процессов. Это подчёркивает насущную необходимость открытого и инклюзивного диалога по вопросам гендера, который остаётся критически неразвитым в этих контекстах.